Субъектность

…наша субъектность, то, что мы считаем плоть от плоти своим, — это нечто эластичное, гетерономное, зачастую навязанное и в целом скорее искусственное, чем естественное.

В 1982 году Фуко прочел в Вермонтском университете емкий курс, суммирующий исследование, с одной стороны, политических технологий индивидов, начатое в «Надзирать и наказывать», с другой — технологий себя, которыми он занимался последние годы. Первые — экстерналистские по отношению к индивиду, становящемуся пассивным субъектом этих технологий; вторые — активные и интерналистские, практикуемые самим индивидом в отношении себя. Между ними негерметичная граница, пересекаемая дисциплиной или тем, что позже Фуко менее агрессивно назвал «правительностью» (gouvernementalité) — максимально эргономичным и экономичным типом управления субъектом (индивидуальным или коллективным: населением), при котором субъект сам управляет собой, однако его субъектность обусловлена институтами власти.

В конечном счете власть управляет через индивидуализацию: «индивиды могут интегрироваться в государство, если их индивидуальности придадут новую форму и если ее подчинят совокупности специфических механизмов». Индивидуализирующая власть незримо пригвождает индивида к его идентичности, классифицируемой согласно нормализующим категориям, которые производятся государственными и окологосударственными институтам и преподносятся индивиду в качестве средства самоосмысления и самоидентификации.

В свою очередь, марксист Франко Берарди Бифо развивает классический тезис «Бытие определяет сознание», напрямую отсылая к податливости наших мозгов: «Понятие нейропластичности обоюдоостро: это дескрипция нейронной системы как сущностно пластичной, но это еще и условие для проведения в жизнь стратегии. Если нейронная система пластична, то можно разработать проект нейроподчинения и когнитивной мутации <…>, с другой стороны, если нейронная система пластична, то можно разработать проект нейроэмансипации от нашей окружающей реальности».

В этой логике школа — первое место заключения нейроподчинения; общее и высшее образование — во многом определяющие процессы производства субъектности, релевантной господствующему социальному порядку. Тем хуже, если образовательные структуры конкретной исторической эпохи в качестве регулятивного принципа руководствуются представлениями не об индивидуальной культуре, какими были до некоторой степени древнегреческая παιδεία (не столько «воспитание» в своем исконном значении, сколько поддерживаемая на протяжении всей жизни этика) или советская «всесторонне развитая личность», а об образовании как передаче информации, учениках как информационных депозитариях, а также оперирует тотализирующими, унифицирующими механизмами вроде ЕГЭ.

Борьба против порабощения начинается тогда, когда наше «я» перестает порождаться чужеродными технологиями и примеряет на себя те, которые выбирает целенаправленно, — здесь начинается  автономия (всегда относительная) осознанно отправляемых техник себя, то есть свобода. Обращение своей власти на самого себя, подчинение себя самому себе помогает уклониться от гнета индивидуализирующей власти (но никогда не избежать ее целиком — нельзя, как говорится, жить в обществе и быть свободным от него) и сберечь место для деятельного самоформирования.

Проблема не в том, как достичь свободы, а как ее практиковать. Свободы как таковой, как статуса не существует — мы всегда остаемся детьми эпохи, узниками социальной действительности, сколь бы ни старались монополизировать и тем самым освободить свою субъектность. Однако шаг от претерпеваемой субъективации к претворяемой дает шанс приподняться над конкретным историческим горизонтом, ментальные и социальные границы которого нас ограничивают, хотя всегда остается опасность просто не заметить других, чересчур фундаментальных детерминирующих структур. В этом смысле свобода существует исключительно как постоянно возобновляемый и никогда не завершаемый кропотливый труд освобождения, стартующий наново для каждой эпохи и каждого индивида.

Но как бы ни велик был соблазн в качестве воплощения лозунга fuck the system уподобиться киникам и отправиться жить в бочку, это не сработает: каждой новой system полагается новый fuck, хотя, безусловно, при необходимости ничто не мешает брать в оборот техники ушедших эпох — помня, что они возникли для оппонирования совершенно иным условиям, и соответствующим образом их трансформируя и ища возможности их имплементации в текущий момент. В этом контексте ушедший в лес Генри Торо — неудачный пример античной заботы о себе, поскольку последняя никогда не сводится к самопросветлению и всегда направлена на заботу о других (хотя не позаботился ли он о нас своей книгой?), а Маргерит Юрсенар, устами Адриана возмущающаяся, что киники наряду с обжорством и пьянством отвергли и любовь, — продуктивный, поскольку чувственность способна сообщать прилив жизненных сил не меньший, чем аскетичность.

Аласдер Макинтайр небезосновательно спрашивал о критерии освободительных практик, позволившем бы быть уверенным, что их субъект действительно осуществляет работу эмансипации, а не неосознанно проживает неявную нормализующую роль на службе институтов: «Сложные социальные порядки иногда порождают пространства, в рамках которых ритуальное инакомыслие и сопротивление не просто разрешены, но молчаливо поощряются». Кто, например, Павленский: агент свободы или эпатажа? Или идут ли к свободе последователи Ошо? Вероятно, на критику Макинтайра нет универсального ответа. Невозможно однозначно указать на освободительные техники себя, релевантные, допустим, России начала XXI века — в силу непримиримого закона истории сформулировать их смогут лишь потомки, прочитав наши биографии и рассудив, каковы были способы жизни, доминации и эмансипации в наш век.

…не существует никакого природного «я», ниспосланного от рождения, но есть «я», которым мы можем не быть, и для начала следует поставить его под вопрос. Это первый шаг к освобождению от субъективаций, связанных с государством, церковью, школой, семьей, телевидением, традицией, моралью, любого рода интериоризованной конвенциональностью, к самостоятельному предписыванию себе этоса и телоса (образа и цели жизни) и изобретению новых субъектностей, вдохновленных нашим спонтанным экспериментированием, а не рачительной социальной данностью.

…освобождение, о котором спрашивает Макинтайр, кроется уже в критической работе над собой, заключающейся в том, чтобы раз за разом определять горизонты своего мышления, посредством определения — преодолевать и преображать их, а вместе с тем и выходить за границы социального порядка, сколь бы сложен он ни был.

Стас Наранович в The Prime Russian Magasine

Источник: The Prime Russian Magazine | О том, что может молодость

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s