Острое

Для слушателей курса кризисных практик ума и речи:

главные точки последней лекции:

1) чувства объективируют человека — и в остром кризисном событии от них никуда не деться

2) объект пассивен — действует субъект

3) если в человеке помимо объекта чувств в кризисном событии найдется субъект действия (мыследействия), то не будет острого стрессового расстройства в виде ступора или истерического бреда, будет тяжелое переживание, но не лишающее человека человечности и способности думать и действовать

4) в каком случае появляется субъект (мысле)действия в человеке в момент кризисного события? только если он уже там был! если мы уже не только природные или природно-социальные субъекты, но культурно-социальные субъекты в терминах теории деятельности (Петухов и др.)

5) как понять, есть ли в тебе уже хотя бы фрагменты культурного субъекта? (вряд ли стоит задавать вопрос «являюсь ли я культурным субъектом», поскольку действительно культурный субъект будет сомневаться в положительном ответе до конца своих дней)

6) значит, стоит не искать в себе, а делать усилия по формированию, воспитанию, выращиванию культурного субъекта в самом себя (античные практики заботы о себе; стоические практики подготовки к атакам хаоса, практики отказа от гордости и гнева, практики аскезы в разных ее форматах, практики чтения с формированием вертикали развития читателя и тд и тп), при этом не ожидая гарантий, что эти усилия приведут к какому-либо результату))

7) культура как совокупность абсолютов, это не синоним искусства, как часто подсказывает нам языковая логика. Культурный субъект — не тот, кто отличает Брамса от Шопена, а тот кто берет ответственность за решение своих проблем на самого себя, ориентируясь не на мнения других людей и общественные нравы, а неустойчивые, нуждающиеся в постоянной апробации и переопределении, культурные принципы (например, добродетели стоиков — умеренность, справедливость, стойкость и разумное поведение — пример культурных принципов).

8) мощными источниками той энергии, которая дает силы для действий в остром кризисе для социального субъекта является возможность «иных миров», дающих энергию жизнебытия для повседневности.

9) можно предположить, что социальный (еще не культурный!) субъект, путешествующий в возможные миры (Секацкий «Философия возможных миров»), набирает ресурс ино-бытия, открывающий ему и вход в другие измерения жизненного пространства…и защиту от превращения в объект чувств / объект социального давления / объект мнений / объект гонки за успехом и пр.

10) возможные миры это «результаты продумывания мысли туда, где уже не хватает полноты аргументов, но еще остается азарт…» — мы мыслим возможные миры.

11) о силе слов, возможностях второй сигнальной системы (речи) переформировать реакции первой (рефлекторные!), о том, что можно говорить речью совместности, речью безвременья и речью покоя/активного действия в разные моменты сопровождения человека, который страдает в прерванной повседневности, возможно, испытывая острое стрессовое расстройство.


Дебри́финг; психологический дебри́финг — одноразовая слабоструктурированная психологическая беседа с человеком, пережившим экстремальную ситуацию или психологическую травму. Есть и групповой психологический дебрифинг.

Слово «дебрифинг» (debriefing) было заимствовано американскими психологами из военной терминологии, где оно обозначало процедуру обратную «брифингу» (briefing — «инструктаж»), нечто вроде «разбора полётов». В ходе дебрифинга военный докладывает о деталях выполнения задания и получает инструкции, какая из полученной им информации может быть обнародована, а что должно оставаться секретным. Дополнительной задачей такого «разбора полётов» является сглаживание психологического стресса и помощь солдату в возвращении к его обязанностям.

Кризисный дебрифинг

Дебрифинги, проводимые по факту совершения терактов, а также в местах стихийных бедствий и катастроф, являлись частью программы оказания первой помощи. Цель психологического опроса специалисты определяли как снижение вероятности возникновения посттравматического стрессового расстройства и других психологических проблем при помощи предоставления возможности выговориться, «отторжения воспоминаний путём их вербализации». Дебрифинг как средство оказания первой психологической помощи называется Critical Incident Stress Debriefing.
В местах терактов, катастроф и стихийных бедствий обычно применяли многоуровневый дебрифинг, при котором психологи и спасатели, работающие непосредственно на месте события, впоследствии сами получают психологическую помощь от своих коллег на «втором уровне», и т. д.

«дебрифинг наиболее эффективен, если он проводится до введения транквилизаторов и до того, как пострадавшим предоставлена возможность сна (то есть — в первые сутки); естественно — если для этого имеются возможности и достаточное количество квалифицированных специалистов, способных проводить дебрифинг. В случаях, когда дебрифинг оказывается по тем или иным причинам отложенным, происходит консолидация следов памяти, сопровождаемая рядом психопатологических феноменов, хорошо известных специалистам». (Решетников)

Поскольку исследования в кризисной теории и психотерапии травмы привели к гипотезе о том, что подобные психологические опросы не только неэффективны, но и вредны, то  в 2007 году американский журнал «Перспективы психологической науки», издаваемый Association for Psychological Science внёс кризисный дебрифинг в список процедур, способных причинить вред пострадавшим. Американская Психологическая Ассоциация присвоила статус психологическому дебрифингу как «Не поддержано исследованиями / Лечение является потенциально опасным». Кризисные службы, службы спасения и т.п. с 2008 года стали выводить дебрифинг для пострадавших из числа обязательных процедур первой помощи, а теперь – и запрещать его, о чем написано в руководствах и рассказывается в инструктаже по первой помощи на местах экстремальных ситуаций. (См. Например, путеводитель ВОЗ)

Однако групповой психологический дебрифинг для самих спасателей – это одна из самых распространенных процедур, проводимых после работы на месте трагедии. http://propsiholog.ru/node/730


Мы попытались на занятии помыслить то, почему опрос человека о его чувствах сразу после кризисного события, может быть опасен для его долгосрочного психического восстановления.

Участники размышления говорили 1) о несвоевременности дебрифинга – как бы «забегании вперед» в проживании кризисного события. Каждое проживание имеет свой цикл, свою периодичность, и время для работы с чувствами (называния их, осознавания, объективации чувств как предмета исследования) придет позднее – через 1-2 месяца, судя по наблюдениям специалистов;

2) об обезличенности процедуры дебрифинга (очень грубо говоря – предложение человеку заполнить анкету в трагический момент)…

3) о предложении некой вроде бы опоры, которая одновременно является стеной между пострадавшим и его собственным опытом жизни, его собственным природным ресурсом.


Что же происходит при несвоевременном и обезличенном воздействии?

Человек внезапно стал пассивным объектом сильного чувства. Это сильное чувство может вызвать у человека еще и острую физиологическую реакцию (ступор или агрессию, апатию или бредовое помрачение сознания в зависимости от типологических особенностей человека).

То есть, человек сейчас не есть субъект действия или мысли (мыследействия). Он является объектом воздействия со стороны именно того, что его просят описать, объяснить.

Дебрифинг – это опрос о чувствах, т.е. это необходимость назвать (дать имя) чувство.

Назвать – значит, отделить от остального, превратить в то, чему есть имя, дистанцироваться от названного (только если вы не назвали данное чувство своим собственным именем).

Предложение дистанцироваться от того, в чьей власти и внутри чего я нахожусь, мало понятно.

Если я в море, и большая волна вдруг подхватывает и несет меня (да, сама катастрофа уже вроде бы завершилась, но волна чувств только поднимается), я не очень понимаю, как от волны, во власти которой и внутри которой физически я нахожусь, я могу дистанцироваться, как мне ее назвать (это «конец света», «моя гибель», это просто «волна»).

Если меня тащат из волны спасатели с корабля, плывущего по этой волне, и они сверху – из безопасности – предлагают мне руки помощи и задают эти странные вопросы (они так должны «по службе» — я понимаю — «nothing personal, just business» — пока я хватаюсь за их руки, и я что-то отвечаю («тащите меня, тащите, я отвечу все, что вы хотите услышать») – что я отвечаю? О чем? Я действительно называю свои чувства? А вы можете назвать – быстро и легко – свои чувства сейчас, в спокойной обстановке? Много ли у вас лексики для описания своего состояния?

Получается, что специалист (тот, кто делает дебрифинг) ведет человека, который в момент кризисного события стал пассивным объектом сильного чувства, к тому, чтобы это сильное чувство само превратить в объект путем присвоения ему имени, путем внешнего описания внутреннего – выворачивания наизнанку внутреннего мира.

А теперь вспомним слайды про базовые верования ранних конвенциальных уровней (куда мы легко можем упасть с высот развитого социального субъекта в момент стресса экстремальности)

1)ЧУВСТВА – это то, что прячут и чего стыдятся, нижнее белье (жители городов, которые начинают жить в постоянных условиях бомбежки, с утра перед выходом на работу тщательнее проверяют свое исподнее, чтобы в морге не обнаружились грязные трусы или рваные носки – а казалось бы, уже должно быть всё равно!)
2) ЧУВСТВА – это не мое и это мешает, надо сразу избавиться. Быстрая агрессия пострадавшего с нанесением вреда спасателю-психологу – так это и есть выплеск чувств?

Применим к этим двум субъектам, пока что не находящимся в условиях острого стрессового расстройства, психологический дебрифинг?
Продолжите рассуждение…


Возможны многочисленные варианты путей рассуждения от исходной точки. Наши группы на занятии успели предложить скорее переописание задачи, чем сделать рассуждение. Но для всего требуется время 😉

Главное – не бросать попытки помыслить…


Второй вопрос — про помощь в использовании дыры в повседневности для выхода в другие измерения жизни — был назван мною «практическим».

Речевое действие конкретного человека здесь скорее было бы ответом, приближающим социального субъекта к культурному, нежели ответ «да, может» или «нет, не может» — даже с примерами и образами — но без логически последовательной аргументации, или с аргументацией как способом объяснения, а не попыткой мыследействия здесь и сейчас как способом того самого прорыва.

Взрыв снес стену дома, и мы увидели реакцию жителей квартир, у которых нет стены, на этот взрыв — кто-то ведь и не заметил его, а кто-то занялся деятельностью спасения себя и других, а кто-то впервые обнаружил пространство мира, прятавшееся за стеной.

Секацкий приводит этот пример и спрашивает читателя, а как люди могут жить внутри катастрофы и не замечать ее?
Мы обычно спрашиваем, как люди могут жить вне катастрофы, а постоянно ее подозревать всюду и тревожиться? А тут противоположный вопрос…

…можно предположить, что попытка отвечать на него есть путь к рассуждению и мыследействию (о) собственной способности выхода в бытийное…

Почему дети, становясь подростками, в некоторых семьях перестают спрашивать родителей о жизни, о мире, о другом? А в других семьях спрашивают и обсуждают… Из того же пространства вопрос…

Мы с этого и начнем занятие 11 апреля, которое я назвала «Катастрофа».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s